MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War, Chris Northcott

MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War, Chris Northcott

MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War, Chris Northcott

MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War, Chris Northcott

The performance of the British intelligence agencies during the Second World War is very well known, but the activities of their First World War predecessors are less familiar. The rounding up of every known German spy at the start of the war is quite well known, but after that MI5 rather fades from view.

This study begins with the formation of what became MI5, triggered by the spy mania before the First World War. The small organisation was founded to discover if the Germans were indeed spying on Britain, and its focus throughout this period was the German threat. There is a tendency in books on spying to focus on the individual cases, and largely ignore the structure that lay behind them. Northcott avoids that, and instead splits his attention fairly equally between the organisation, methods and policies of MI5 and the individual cases that resulted from them. As a result this is a rather more sober affair than many books on spying, but also rather more useful, not only telling us what MI5 did, but also how.

There is interesting material on the changes to the law requested by MI5, and the different response before and during the war. In peacetime Liberal Britain was unwilling to adopt many of the measures suggested by the intelligence agency, but this changed during wartime, and the Defence of the Realm Act and Aliens acts gave MI5 almost all of the powers that it requested. We then get to see how effective those powers actually were. There is also an examination of the German spying agencies, their objectives and their effectiveness (or lack of it).

This book is a serious study of the topic, and it thus is a useful addition to the literature on the First World War, and on the role of Intelligence agencies in war and peace.

1 - Humble Beginnings 1903-March 1911
2 - Breakthrough March 1911-August 1914
3 - The Outbreak of War August 1914-December 1914
4 - The Year of the Spy 1915
5 - New Threats
6 - From Counter-Espionage to Security Intelligence 1 January 1917 to 11 November 1918
7 - Settling Accounts - Conclusion and MI5 and the Historiography

Author: Chris Northcott
Edition: Paperback
Pages: 300
Publisher: Tattered Flag/ Chevron
Year: 2015

MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War Paperback – 19 juni 2015

This book felt like a missed opportunity to cover such an important time in British intelligence history, in an engaging and informative manner. Unfortunately the author does not effectively use the case histories to illustrate the development of MI5, instead presenting them as almost two different issues, making for a disappointingly dry book. The pre war chapters in particular present a long stand-alone list of all the cases dealt with, without using them to make a point or demonstrate the evolution of the agency, presenting a (necessarily) high level biography of enemy agents. Chapters on 1915-1918 are more engaging, setting out the evolution of the threat, but suffer from the same silo treatment of the case history and organisational/legislative changes, as the other chapters. The concluding chapter is hugely repetitive, and the information on how agents were identified, and their motives, could have been presented in a more accessible way, more effectively supporting the argument.

A comprehensive history of MI5 cases, and a solid argument to consider that MI5 had a "good war", just needed to be more accessible.


… the author has successfully completed and presented a detailed and fascinating title which will surely be heralded as one of the benchmark studies into clandestine strategy and tactics and as a valuable assessment of MI5 during its busy early days. Author: John Ash Source: Britain at War Magazine 23/09/2015

A valuable read for any student of intelligence in the Great War, this will also be of use in studying World War II, for the insights into the origins of many of the counter-intelligence and security techniques in use during 1939-1945. Source: NYMAS

About the Author

Theft of a Passport

So… how did an American cinematographer’s name get appropriated by a German spy? In 1915, Irving traveled to Germany with an American passport. He surrendered his passport to the German police for 24 hours upon arrival, enough time for the Germans to make a forgery. It didn’t take them long to put it to use.

On 9 August 1915, a man named Irving Guy Ries presented his passport to the American Consul General in England seeking a visa to travel to Rotterdam. The passport was identified as a forgery and the man was detained and handed over to the British. The real Irving G. Ries was still in Germany, filming with Durborough, but there was some confusion as to whether he was really there or not. The authorities weren’t sure if they had the real Irving Guy Ries on their hands or an imposter. What the British authorities did know was that Ries had been gathering information to send to the enemy on his aborted trip to Rotterdam.

On 27 October 1915, the fake Irving Guy Ries was executed at the Tower of London by a firing squad made up of 3rd Battalion, Scots Guards. He would go down in the history books as Irving Guy Ries, only revealing his real name to his attorney and in a confessional letter the night before his execution. On the morning of his execution, Hensel shook hands with the members of the firing squad and told them “You are only doing your duty, as I have done mine”.

Upon his return to the USA in late 1915, the real Irving was the subject of an investigation by the U.S. Department of Justice which was eventually dropped. The department had conducted some investigations during the summer of 1915 but were awaiting the return of Durborough from Germany. A few years later, Irving received his draft notice although given that he was “short” and “stout” one wonders if he actually served with the US fighting forces. In 1942, he also received a draft notice so obviously the US government was not bothered by the passport trouble from 1915.


C. D. Coulthard-Clark. The Third Brother: The Royal Australian Air Force 1921-39. North Sydney: Allen and Unwin, 1991. The classic history of the early RAAF (not that there is much serious competition). People, policies, institutions, infrastructure -- it's all here, even air displays!

Richard P. Hallion. Strike from the Sky: The History of Battlefield Air Attack, 1911-1945. Shrewsbury: Airlife, 1989. In a different way to Coulthard-Clark, another classic -- less detailed but equally comprehensive, including coverage of the role of combat air support in the various small and smallish conflicts in the interwar period.

Thomas Hippler. Governing from the Skies: A Global History of Aerial Bombing. London and Brooklyn: Verso, 2017. Follows up Hippler's previous work on Douhet by tracing a thread from air control to area or terror bombing to nuclear war the potentially unlimited (geographical, but also and more importantly legal) reach of drone strikes. Looks like an interesting update of Sven Lindqvist's A History of Bombing.

Stefanie Linden. They Called it Shell Shock: Combat Stress in the First World War. Solihull: Helion, 2016. Based on PhD research into hundreds of case files on British and German shell-shocked soldiers, which should be a fascinating comparison. Also examines the effect of the study and attempted treatment of these men on the practice of medical research itself. One chapter touches on the Angel of Mons, though alas there seem to be no phantom airships.

Intelligence service

Rising public fears in Great Britain of German espionage precipitated the creation of a new government intelligence agency formed by Vernon Kell in 1909. Ζ] In 1912 Holt-Wilson went to work for Vernon Kell, then the Director of what was termed the Home Section of the Secret Service Bureau with responsibility for investigating espionage, sabotage and subversion in Britain. Η]

On the outbreak of the First World War Holt-Wilson joined forces with Vernon Kell and Basil Thomson to draft The Defence of the Realm Act (DORA). This was an attempt "to prevent persons communicating with the enemy or obtaining information for that purpose or any purpose calculated to jeopardise the success of the operations of His Majesty's Forces or to assist the enemy." This legislation gave the government executive powers to suppress published criticism, imprison without trial and to commandeer economic resources for the war effort.

Holt-Wilson served on the Imperial General Staff from 1914 to 1924. ⎖] He remained a loyal and dedicated deputy to Kell and was sacked along with his director by Winston Churchill in 1940. ⎗]

The years 1909-1918 can be regarded as formative for MI5, an era in which it developed from a small counterespionage bureau into an established security intelligence agency. MI5 had two main roles during this period counterespionage, and advising the War Office on how to deal with the police and the civilian population, particularly foreign nationals in Britain.

Using hitherto neglected documents from official archives, this study examines how MI5 foiled the spies of the Kaiser during the First World War, paying particular attention to the preventive measures the organization instituted to "frustrate' espionage and how its investigations to "cure' espionage were conducted. In so doing, intelligence specialist, Chris Northcott, also delivers an appreciation of how MI5 saw its work as being divided between preventive measures and investigative work, providing an informative and intriguing insight into MI5's development during its first ten years.

MI5 began as a one-man affair in 1909, tasked with the limited remit of ascertaining the extent of German espionage in Britain amidst an uncertain future. By the armistice MI5's role had expanded considerably and it had begun to develop into an established security intelligence agency, with hundreds of personnel spread over six branches covering the investigation of espionage, records, ports and travelers and alien workers at home and overseas.

This book offers an original and important contribution to our knowledge of the origins of Britain's security services. In using the example of MI5's contest against German spies during the First World War era, it forms a groundbreaking study of counterespionage strategy and tactics, and it poses the stimulating question of "how to measure' the effectiveness of a counterespionage agency. It also sets out probably the most detailed description of MI5's organizational structure available.

O seu comentário foi enviado para validação.

Promoção válida das 00:00 do dia 28-05-2021 às 24:00 do dia 31-12-2021

Saiba mais sobre preços e promoções consultando as nossas condições gerais de venda.

Instalar a APP versão IOS 11+

Instalar a APP versão Android 5+

Este eBook está encriptado com DRM (Digital rights management) da Adobe e é aberto na aplicação de leitura Adobe Digital Editions (ADE) ou em outras aplicações compatíveis.
Após a compra, o eBook é de imediato disponibilizado na sua área de cliente para efetuar o download.

Para ler este eBook num computador instale a aplicação Adobe Digital Editions.

Instalar a versão para PC

Instalar a versão para MAC

Instalar a versão para IOS

Instalar a versão para Android

Este valor corresponde ao preço de venda em wook.pt, o qual já inclui qualquer promoção em vigor.

Saiba mais sobre preços e promoções consultando as nossas condições gerais de venda.

Este valor corresponde ao preço fixado pelo editor ou importador

Saiba mais sobre preços e promoções consultando as nossas condições gerais de venda.

Oferta de portes: válida para entregas Standard e em Pontos de Recolha, em Portugal Continental, em encomendas de valor igual ou superior a 15€. Para encomendas de valor inferior a 15€, o valor dos portes é devolvido em cartão Wookmais. Os serviços extra como a entrega ao sábado e Janela Horária têm um custo adicional não gratuito.

Oferta de Portes válida para entregas nos Açores e Madeira, em todas as encomendas enviadas por Entrega Standard. Ofertas de portes válidas para encomendas até 10 kg.

Promoção válida para encomendas de livros não escolares registadas até 31/12/2021. Descontos ou vantagens não acumuláveis com outras promoções.

O envio da sua encomenda depende da disponibilidade do(s) artigo(s) encomendado(s).

Para saber o prazo que levará a receber a sua encomenda, tenha em consideração:
» a disponibilidade mais elevada do(s) artigo(s) que está a encomendar
» o prazo de entrega definido para o tipo de envio escolhido, e
» a possibilidade de atrasos provocados por greves, tumultos e outros fatores fora do controle das empresas de transporte.

Sendo a sua encomenda constituída apenas por produtos EM STOCK*, irá recebê-la no dia útil seguinte ao da encomenda, caso a confirmação do seu pagamento nos seja comunicada até às 18h00 de um dia útil e, no checkout, opte por selecionar o método de envio, pago, CTT EXPRESSO – 24H. Optando por outro método de envio, gratuito, a sua encomenda poderá ser-lhe entregue até dois dias úteis após a receção da confirmação do seu pagamento, se a mesma se verificar num dia útil.

* esta disponibilidade apenas é garantida para uma unidade de cada produto e sempre sujeita ao stock existente no momento em que a confirmação do pagamento nos for comunicada.

Esta disponibilidade indica que o produto não se encontra em stock e que demorará x dias úteis a chegar do fornecedor. Estes produtos, especialmente as edições mais antigas, estão sujeitos à confirmação de preço e disponibilidade de stock no fornecedor.

Os produtos com esta disponibilidade têm entrega prevista a partir da data de lançamento.

Tipo de disponibilidade associada a artigos digitais (tais como eBooks e cheques-prenda digitais), que são disponibilizados de imediato, após o pagamento da encomenda. No caso dos eBooks, a disponibilização ocorre na sua biblioteca.

Para calcular o tempo de entrega de uma encomenda deverá somar à disponibilidade mais elevada dos artigos que está a encomendar o tempo de entrega associado ao tipo de envio escolhido, salvo atrasos provocados por greves, tumultos e outros fatores fora do controle das empresas de transporte.

Место и роль разведывательной информации в принятии политических решений лидерами Британской Империи начала XX века

В современных условиях, равно как и столетие назад, проблема объективности принимаемых политическими деятелями и полководцами решений стоит достаточно остро. Одной из ключевых проблем в этой области является отсутствие у лиц, ответственных за принятие важных решений, достоверной и объективной информации о положении дел в разных регионах планеты. Даже в XXI веке, который принято называть столетием цифровых технологий и едва ли не тотальной информатизации, существующие системы обеспечения политических лидеров актуальными и качественными сведениями несовершенны и имеют массу изъянов. Что же касается периода Первой мировой войны, когда от действий отдельных политиков и армейских командиров зависели жизни тысяч людей и успех проводимого государством курса, доля субъективных оценок в данном вопросе, по общему признанию современных специалистов, была запредельно высока даже в сравнении с сегодняшним днем.

Сегодня в попытке найти сколько-нибудь конструктивный выход из сложившейся ситуации в большинстве развитых стран стали формулироваться многоступенчатые схемы принятия ответственных политических решений, учитывающие недобросовестность чиновников, ограниченность ресурсов, недостаток информации и необходимость быстро реагировать на кризисные ситуации. Это должно было избавить государственный механизм от излишнего субъективизма отдельных политиков, и естественным образом повлекло за собой активизацию научно-исследовательской деятельности в данной области, направленной на повышение эффективности выработанных алгоритмов.

К примеру, в ходе подобных исследований было установлено, что одним из ключевых параметров эффективности систем принятия решений является их оперативность. В таком ракурсе, например, принципы демократизма в ситуации военного противоборства являются совершенно неприемлемыми. Наличие плюрализма, отрытой дискуссии, преобладание мнения большинства над меньшинством, толерантное отношение к оппоненту и его точке зрения, бескомпромиссное следование законодательно утвержденным процедурам в условиях боевых действий снижают скорость реагирования на форс-мажорные обстоятельства. Большинство профессиональных исследователей прямо заявляют, что проблема демократии «заключается в резком увеличении времени на принятие решения по сравнению с авторитарным стилем», поэтому это «очень часто приводит к принятию решений промежуточно-компенсаторного характера» [1] .

Более того, одной из сложностей является регулярное стремление чиновников подстроить решение каждой возникающей проблемы под определенный, ранее встречавшийся шаблон - из-за этого нередко игнорируется потенциальная уникальность событий, что совершенно недопустимо во внешней политике. Эта черта была актуальна и для бюрократии начала XX века. Например, нельзя не согласиться с историком Дж. Тревельяном, полагавшим британцев дилетантами в вопросах континентальной политики - по его словам, «беспечные викторианцы мало знали о духе и внутренних делах милитаризованного континента, около которого находился этот зеленый и счастливый остров. Они больше знали о делах и людях Австралии, Америки и Африки» [2] . Соответственно, и к событиям в России после революции 1917 года многие из них подходили с чисто колониальной меркой, что, в конечном итоге, приводило к неверным трактовкам.

Характерно, что такой взгляд был присущ не только британцам, но и американцам, представление которых о России формировалось в основном в годы Первой мировой войны. Так, из материалов западных газет можно было вынести суждение, что русский народ «представляет собой сборище варваров», а солдаты «развлекаются тем, что сотнями вешают евреев» [3] . По признанию американских авторов этого периода, «мы. мало знаем о России, а то, что мы знаем, по сути, деформирует представление о ней и не отражает действительности». Образ страны, как правило, складывался из нескольких ключевых тем: «секретной полиции, погромов, ссылки в Сибирь, взяточничества бюрократов» [4] . Эта ситуация во многом отражала несовершенство работы СМИ, предоставлявших обществу малообъективные данные, приводившие к формулировке ошибочных выводов.

Вместе с тем, сложившиеся к началу Первой мировой войны в европейских странах системы обеспечения актуальными и качественными сведениями политических деятелей также отличалась множеством изъянов, а сами руководители государственных структур имели возможность принимать решения с далеко идущими последствиями, исходя из узколичных, а не национальных интересов. Скажем, в британском правительстве при наличии нескольких компромиссных вариантов решения возникшей проблемы, спор нередко решался в пользу точки зрения, предлагаемой политиком или чиновником, который на тот момент обладал большим авторитетом в рамках дискуссионной группы.

Широкую известность, например, получила метафора, использованная немецкими полководцами (приписывается Э. фон Людендорфу или Э. фон Фалькенгайну) для описания британской армии: «львы под командованием ослов» [5] . Смысл этого выражения сводился к тому, что английские офицеры не умели грамотно распоряжаться своими солдатами, отличавшимися высокой боеспособностью. Это, в числе прочего, косвенно подтверждается и статистикой потерь британских вооруженных сил, о чем речь пойдет ниже.

Подобный взгляд на события Мировой войны заставляет обратить пристальное внимание на взаимодействие политического руководства воюющих стран с разведывательными и контрразведывательными структурами, находившимися в их подчинении. Общеизвестен пример Президента США В. Вильсона, который не доверял данным, поставляемым ему американской разведкой, а к самой этой деятельности относился крайне отрицательно. С его точки зрения, секретные агенты своими действиями (их он называл «преступными интригами») разрушали «национальное единство» независимых государств [6] .

Подтверждением этого служит последовательность действий американского Президента в период подготовки интервенции в Мексику 1913-1915 годов - при оценке ситуации В. Вильсон вначале обратился к мнению журналиста У.Б. Хейла, затем - к послу Г.Л. Вильсону, после него - к члену Палаты представителей Дж. Линду и, наконец, в последнюю очередь - к американским предпринимателям, работавшим в Мексике (доверие к их мнению было наименьшим). Характерно, что военные командиры в этом списке отсутствуют - их задача состояла лишь в разработке тактики реализации принятых решений. Исключение Президент сделал лишь для генерала X. Скотта, полностью проигнорировав его непосредственного начальника- главу Военного министерства Л. Гаррисона, который на заседаниях правительства постоянно апеллировал к отчетам агентов, подчиненных его ведомству [7] [8] . Даже страдая от нехватки достоверных фактов для принятия решений, В. Вильсон отказывался от услуг армейских спецслужб в данном вопросе - разведчики занимались лишь фотографированием объектов в Мексике для планирования войсковых операции 7 .

Характерно, что сходных взглядов придерживалось немало представителей американской политической элиты конца XIX - начала XX веков, да и в Европе негативный взгляд на органы государственной безопасности также имел немало сторонников.

В частности, вышеупомянутый немецкий генерал-фельдмаршал К. фон дер Гольц в книге «Вооруженный народ» писал: «Слава, которой пользуется шпионство, незаслуженная, и в современном военном искусстве его значение весьма ограничено». Тайных агентов он считал дилетантами в военных вопросах и призывал доверять лишь данным полевой разведки, которые «касаются того, что важно именно в данную минуту» и «исходят от людей-специалистов». Объясняя свою позицию, генерал продолжал: «Для операций, стычек и сражений ценны только самые новейшие известия, а их доставить шпион не в состоянии. Он не имеет возможности пользоваться телеграфом для корреспондирования с партией, которой он служит, а для доставления сведений лично он должен осторожно пробираться окольными путями и, следовательно, почти всегда опоздает» [9] . Фактически, последовавшие события Первой мировой войны почти полностью опровергли данный тезис.

Руководитель разведывательной службы Австро-Венгрии М. Ронге в мемуарах указывал на систематическое нежелание политического руководства Империи выделять средства на оплату услуг секретных агентов. А в 1872 году, по его словам, в «целях экономии, было упразднено ведение военной разведки в мирное время» [10] [11] . Наконец, по словам французского разведчика Р. Букара, ошибки агентов разведки, становясь достоянием гласности, провоцировали во Франции «волны общественного недоверия и презрения» к спецслужбам, после чего начинались сокращения их штатов и финансирования, поэтому из-за отсутствия общественной поддержки до конца XIX века госбезопасность 280

«влачила жалкое существование» .

Все эти факты свидетельствуют о том, что до начала Первой мировой войны в руководстве ее ведущих стран-участниц не было ни общепринятого одобрения идеи развития сил и средств спецслужб, ни доверия к соответствующим органам. Шпионаж и борьба с ним воспринимались не столько рационально, сколько эмоционально, а выгоды от этих весьма затратных видов деятельности казались чересчур ограниченными. Как ни странно, формированию этой точки зрения способствовали труды некоторых ученых. Так, в книге профессора Берлинского университета А.В. Гефтера «Европейское международное право» (вопросам разведки в ней были посвящены два параграфа) утверждалось, что «само по себе шпионство не есть преступление», если оно не носит характер измены шпион «не может быть судим по военно-полевым законам», если пойман не на месте преступления а лицо, собирающее секретные сведения об армии в личных целях, шпионом считаться не может. Что же до так называемых «политических разведчиков», то есть атташе, консулов и других дипломатических работников, которым даются задания разведывательного характера, то, по словам автора, их деятельность «никогда не считалась незаконной» [12] . Хотя такой подход для исследуемого периода был совершенно неактуален, он получил достаточно широкое распространение среди интеллектуалов начала XX века.

Изменение отношения к разведке и контрразведке у лидеров мировых держав началось в 1901-1905 годах.

В Великобритании толчок к изменению ситуации дала не самая удачная для Империи англо-бурская война. В августе 1902 года по распоряжению Военного министра Дж. Бродрика была создана специальная комиссия для изучения данного конфликта и извлечения уроков из него - при этом практически все опрошенные ей офицеры, принимавшие участие в боевых действиях, указывали на низкое качество работы армейской разведки. Основываясь на подобных заявлениях, подполковник Дж. Эдмондс в одной из лекций перед офицерами британской армии в январе 1908 года, прямо заявил, что «в европейской войне, если мы когда-нибудь в нее вступим, потребуется гораздо большая бдительность, лучшее наблюдение за противником и большая секретность, чем против врагов, с которыми нам раньше приходилось сталкиваться» [13] . На этом фоне заявление начальника «европейской секции» Военного министерства Э. Гличена, сделанное в феврале того же года, что его ведомство может лишь надеяться на получение каких-либо разведданных их Германии в течение «ближайших трех или четырех месяцев» [14] явно показывало неготовность военного аппарата Британской Империи к предстоящей войне разведок.

Характерно, что в этом же направлении в данный период времени мыслили и российские военные - например, еще 20 января 1903 года генерал А.Н. Куропаткин в специальном докладе Николаю II заключил: «совершенствующаяся с каждым годом система подготовки армии, а равно предварительная разработка стратегических планов на первый период кампании, приобретают действительное значение лишь в том случае, если они остаются тайной для предполагаемого противника поэтому делом первостепенной важности является охранение этой тайны и обнаружение преступной деятельности лиц, выдающих ее иностранным правительствам» 28 .

Под воздействием авторитетного мнения многих офицеров армии и флота в октябре 1909 года в британской системе государственной безопасности появляется Бюро секретной службы, занимавшееся организацией шпионской работы и, одновременно, противодействием шпионажу. В 1910 году этот орган был разделен на разведку (впоследствии - MI6) под управлением капитана М. Смита-Камминга и контрразведку (впоследствии - MI5) во главе с капитаном В. Келлом. На тот момент говорить о налаживании систематической агентурной работы не приходилось, хотя бы в силу крайней ограниченности ресурсов этих учреждений (в подчинении Келла, например, к 1914 году состояло всего 16 человек), но их руководители внесли заметный вклад не только в развитие оперативной практики спецслужб, но и в концептуальное видение их деятельности.

Здесь стоит заметить, что видение сотрудниками спецслужб стоящих перед ними проблем во многом определяет и пути их преодоления, следовательно, вектор реформирования спецслужб, равно как и направления их непосредственной работы, в немалой степени зависели от личных взглядов и убеждений руководителей разведывательных и контрразведывательных учреждений. И если представители вооруженных сил Великобритании считали единственной задачей разведки добывание информации о противнике: «его численности, вооружении, боевых возможностях», то руководители спецслужб уже на начальном этапе своей работы констатировали, что при таком подходе разведка неизбежно превращалась в «дефективную» деятельность [15] [16] .

В противовес этому ими была предложена иная концепция - базируясь на опыте колониальных войн, разведчики пришли к выводу, что добиться победы в конфликте можно не только благодаря наступательным и оборонительным операциям армии и флота, но также за счет постановки грамотной диверсионно-террористической деятельности и использования секретных агентов для развертывания партизанской войны на территории противника.

Главным идеологом этой методики был полковник Р.А. Стил, который столкнулся с таким способом ведения войны в ходе ВосточноАфриканской кампании в 1914-1917 годах, когда британцам противостояли сравнительно небольшие силы полковника П. фон Леттоф- Ворбека, демонстрировавшего высокую эффективность за счет проведения партизанских акций [17] . Стил был не согласен с тем, что работа спецслужб носит вспомогательный характер - напротив, в его представлении, именно от действий разведки напрямую зависел успех или неудача на войне, и ход конфликта мог быть изменен усилиями секретной агентуры. Он возглавил созданный в декабре 1917 года Оперативный отдел Военной разведки (Military Intelligence Operations), и его подчиненные были ответственны за реализацию предложенных неортодоксальных принципов разведывательно-диверсионной работы.

В России в данный период также происходило становление самостоятельных органов госбезопасности. Ключевым событием, подтолкнувшим руководство страны к проведению реформ в этой сфере, стало поражение в русско-японской войне. Сделанные после этого конфликта выводы сводились к тому, что отсутствие четкого разграничения «сфер влияния» в области контршпионажа между Департаментом полиции, Отдельным корпусом жандармов и штабами воинских частей, а также бессистемность контрразведывательных мероприятий серьезно затрудняли выявление агентов противника.

В результате, в 1906 году была предпринята попытка организации сети специальных отделений, ведавших разведкой и контрразведкой, в нескольких военных округах. На деле совмещение этих функций в одних руках при недостаточной конкретизации целей и задач не привело к положительным результатам. Для решения наметившихся проблем в 1908 и 1910 годах прошел ряд заседаний двух Межведомственных комиссий по формированию контршпионской службы под председательством директора Департамента полиции М.И. Трусевича и главы ОКЖ П.Г. Курлова. Их подчиненными была проделана большая работа по анализу оперативной практики отечественных спецслужб, направленная на разработку рекомендаций по улучшению контрразведывательного обеспечения Российской Империи. Контршпионская служба вошла в структуру Военного ведомства, а основу ее кадровых ресурсов составили армейские и жандармские офицеры. Соответствующие нормативные документы были утверждены Государственной Думой, а затем и начальником Генштаба Я.Г. Жилинским.

В течение 1911-1914 годов российские контрразведчики успели приобрести определенный опыт борьбы с разведывательной работой иностранных государств, наладить межведомственные связи с жандармерией, полицией и другими госструктурами по организации противодействия вражескому шпионажу. Накопленный опыт должен был стать одним из залогов эффективной деятельности контрразведки в боевых условиях, однако по признанию сотрудников отечественных спецслужб, в течение первых лет Мировой войны контрразведка «была оставлена Главным управлением Генерального штаба на произвол судьбы» 287 . По словам генерал-квартирмейстера штаба Главнокомандующего Ю.Н. Данилова, «с началом войны. прекратилась та связь, которая существовала между всеми контрразведывательными органами, и деятельность их как бы раскололась в соответствии с разделением территории на район действующей армии и на местность, не входящую в состав театра военных действий» 288 . В результате, работа отечественных спецслужб в период активных боевых действий на Восточном фронте сопровождалась регулярными скандалами.

Таким образом, в конце XIX - первой четверти XX веков во многих государствах происходили схожие процессы формирования специальных служб, однако созданные органы все же различались по структуре, принципам кадрового комплектования, методологическим основам агентурной деятельности ит.д. Подобное стало возможным не только в силу отличий государственных механизмов и устоявшихся принципов управления, но и ввиду различий в научных представлениях о природе шпионажа и его месте во внешнеполитической деятельности, а также под воздействием общественного мнения.

Интересно, что период активного становления и развития служб разведки и контрразведки пришелся на время, когда западноевропейские политики отрицательно относились к участию военных структур в принятии политических решений. В частности, Президенту Французской республики Ж. Клемансо нередко приписывают изречение (датируемое еще 1886 годом), будто «война - слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам» 289 , в свою очередь, британский Премьер- министр Д. Ллойд-Джордж высказывал близкие по смыслу идеи: «Не военные специалисты, а именно правительства должны принять на себя ответственность за политическое и стратегическое ведение вой-

  • 287 Батюшин Н.С. У истоков русской контрразведки. М., 2007. С. 174.
  • 288 Цит. по: Каширин В.Б. Разведчики военного шпионства. // Родина. 2008. №12. С. 29.
  • 289 Цит. по: Магадеев И.Э. Первая мировая как тотальная война. // Новая и новейшая история. 2014. №4. С. 5.
  • 290 Там же. С. 5.

Характерно, что на секретные службы этот взгляд не распространялся.

В результате, в первой четверти XX века вмешательство спецслужб в политику значительно усиливается по сравнению с предшествующим периодом - лидеры стран Западной Европы стремились получить независимый от военной элиты источник информации о положении дел на фронте и в тылу. К примеру, именно Ж. Клемансо, считавший шпионаж синонимом предательства [18] , в 1906-1907 годах (став Премьер-министром Франции) не только восстановил полномочия и уровень финансирования Второго бюро Генштаба, но даже инициировал создание специального контрразведывательного подразделения, носившего неофициальное название «Бригада Тигра». В 1909 году по инициативе Д. Ллойд-Джорджа было создано вышеназванное Бюро секретной службы, а уже во время Мировой войны в его прямом подчинении находился еще один подобный орган - Бюро Политической Разведки (БПР) Департамента информации.

Если в Германии в это время сотрудники Министерства иностранных дел постоянно вмешивались в работу спецслужб, стараясь не допускать расширения их влияния за пределы военной сферы, так как это могло осложнить координацию внешнеполитических усилий правительства [19] , то в Великобритании, напротив, сотрудники разведки регулярно вмешивались в работу МИДа и других правительственных структур. По указанию Д. Ллойд-Джорджа британская разведка занималась слежкой и за противниками, и за союзниками в Мировой войне- так, начиная с 1915 года, спецслужбы регулярно перехватывали американскую дипломатическую корреспонденцию [20] .

Показателен случай, имевший место в сентябре 1916 года, когда разведкой была перехвачена и расшифрована телеграмма из Берлина в Вашингтон с предложением о заключении сепаратного мира. В ответ, Д. Ллойд-Джордж, не посовещавшись с членами Кабинета, огласил эту информацию в общении с американскими журналистами [21] - этим он нанес серьезный удар по предвыборной кампании Президента В. Вильсона, чье правительство и без указаний из Лондона приняло решение не вступать в какие-либо переговоры о мире до победы на выборах.

Данный шаг вызвал критику в адрес Премьера со стороны опытных дипломатических работников.

Этот факт явно свидетельствует о более высоком уровне доверия британского лидера в вопросах внешней политики к разведывательным структурам, чем к рекомендациям сотрудников Военного министерства или МИДа.

Такое положение дел вызывало у высшего командования вооруженных сил столь сильное неодобрение, что с окончанием Первой мировой войны один из наиболее авторитетных сотрудников Оперативного отдела Генштаба генерал-майор Ф.Б. Морис в книге «Интриги войны» подверг действия Д. Ллойд-Джорджа сильнейшей критике. Ключевым для автора было обвинение Премьер-министра в неверной оценке военно-стратегической ситуации 1916-1917 годов из-за «инстинк-

тивного недоверия мнению военных» .

По сути, ситуация в британской политической жизни резко контрастировала с положением дел на фронте, где с 1914 года сотрудники службы полевой разведки из-за неоднократно продемонстрированного непрофессионализма в деле добывания информации, как правило, использовались высокопоставленными офицерами в качестве секретарей и лакеев [22] [23] . Получалось, что представители военных и политических структур Империи исходили из абсолютно разных представлений о степени влияния спецслужб на исход войны. Это естественным образом создавало предпосылки для возможного конфликта.

Не удивительно, что в последний год Мировой войны, Премьер- министр, по данным современных исследователей, использовал имевшийся в его распоряжении разведывательный потенциал «против собственных военных советников». Дело в том, что руководство Генштаба и армейское командование в этот период предлагало сосредоточить основные военные усилия Империи на Западном фронте, в то время как Д. Ллойд-Джорджа интересовали иные театры военных действий - например, события Гражданской войны в России [24] . Не имея поддержки военных, для достижения успехов на таких фронтах Премьер был вынужден обращаться к иным методам и технологиям, воплощение которых в жизнь стало прерогативой специальных служб. Фактически, разведка не имела существенного значения на тактическом уровне, но играла ключевую роль на уровне стратегическом.

Между тем, несмотря на высокую степень доверия к этим ведомствам и, как следствие, отведенную им большую роль в принятии внешнеполитических решений, качество работы соответствующих служб нередко вызывало нарекания со стороны государственных лидеров, а впоследствии - и профессиональных историков.

Сегодня можно констатировать, что на разведку и контрразведку в 1914-1918 годах были возложены обязанности не только по добыванию, проверке и обработке информации, но и по формулировке рекомендаций главам государств, которые должны были учитывать широчайший спектр возможных факторов и последствий (политических, военных, экономических и т.д.). Фактически, разведслужбы стали превращаться в аналитические центры, вынужденные привлекать к работе специалистов из разных областей и аккумулировать огромные объемы разнородных данных. При этом даже профессионалы в области организации и ведения агентурной работы, столкнувшись в названный период с необходимостью модернизации своих подразделений в новых условиях, несмотря на довольно высокий уровень корпоративности, оказались неспособны выработать единый подход к реорганизации ведомств, ответственных за обеспечение госбезопасности.

Это рождало различные эксперименты, скажем, в области кадровой политики специальных служб. В частности, большинство сотрудников вышеупомянутого БПР были не профессиональными секретными агентами или политическими аналитиками, а историками (весьма известными в научном сообществе) - среди них были А. Тойнби, Дж. Хедлем-Морли, А. Циммерн, Л. Намьер [25] . Точно так же, значительная часть агентов, работавших в России в 1914-1920 годах, до поступления на службу в разведку не имели даже минимального агентурного опыта - среди них были литераторы (С. Аллей), пианисты (П. Дюкс), адвокаты (О. Рейнер), журналисты (А. Рэнсом, Г. Байуотер), поэты (С. Моэм), драматурги (Э. Нокблок) и т.д.

Подобная практика обычно свойственна специальным службам в период становления, когда четких стандартов и требований к сотрудникам еще не разработано. В частности, в финскую разведку периода

Второй мировой войны также принимали на службу судей, капитанов рыболовецких кораблей, мастеров лесопильных заводов и т.д. 2

В первой половине XX века эффективность такой политики оказалась невысокой, однако опыт привлечения к разведывательноаналитической деятельности, например, специалистов-гуманитариев в дальнейшем был с успехом взят на вооружение в США в период «холодной войны». Данная мера до сих пор обеспечивает интеграцию на-

учного знания в практику принятия политических отношении. .

Расширение обязанностей естественным образом влекло за собой и усложнение бюрократической структуры разведки и контрразведки - если в 1909 году Секретная служба Великобритании насчитывала всего 2 штатных сотрудника, то за годы Мировой войны появились подразделения, ответственные за сбор информации, служба связи, аналитические отделы и т.д. Соответственно, проблема теперь состояла уже не в отстранении спецслужб от принятия политических решений (как это нередко было на рубеже XIX-XX веков), а в необходимости создания собственной системы принятия решений внутри разведывательного аппарата. Агентам нужно было регулярно принимать решения о том, какой из наборов весьма противоречивых данных следует доводить по правительства, и какую стратегию поведения рекомендовать.

Соответственно, для построения внутри спецслужб эффективной модели принятия решений, которая обеспечивала бы конструктивное взаимодействие с правительством, необходимо было обеспечить несколько основных условий:

  • 1) использование актуальной информации (эта задача стоит перед агентурной сетью)
  • 2) координация действий (обеспечивается наличием «вертикальных» и «горизонтальных» связей между подразделениями)
  • 3) консенсус между сотрудниками (для обеспечения этого параметра требуется высокий уровень корпоративности)
  • 4) беспристрастная оценка фактов (реализация этого положения входит в компетенцию аналитических служб).

Каждый их этих принципов может быть реализован по отдельности или они могут применяться в комплексе.

Так, использование актуальной информации обеспечивает оперативность реагирования на изменяющиеся внешние условия координация действий помогает обеспечивать единство применяемых агентами в [26] [27]

разных концах света методов и средств в рамках коллективной работы на общую цель консенсус между сотрудниками позволяет избежать противодействия реализации принятых решений беспристрастная оценка фактов освобождает руководство от необходимости рассматривать заведомо нереалистичные сценарии и ложные факты и сводить все возможные стратегии поведения к ограниченному числу вариантов, оценка которых может быть осуществлена по объективным критериям.

В конечном итоге, результатом применения этих инструментов должна стать система быстрого принятия комплексных стратегий поведения, отвечающих требованию максимальной эффективности и подразумевающих возможности оперативной корректировки в зависимости от изменения внешних условий.

Первый фактор («использование актуальной информации») без особого труда поддается измерению, поскольку на разведывательных сводках по правилам документооборота обычно ставится не только дата ее составления, но и дата регистрация, которая означает возможность доступа к поступившей информации ответственному за принятие решений начальству.

Это тем более важно, если учесть, что в британское Военное министерство сведения, например, о ситуации на Русском Севере поступали не отдельными блоками, а в составе обширных сводок со всех фронтов Мировой войны и из нейтральных стран. Сведения о количественных показателях работы британских спецслужб в регионе до и после начала открытой интервенции, собранные за счет анализа 25 разведсводок, поступивших в распоряжение Высшего Военного Совета Антанты весной - зимой 1918 года, представлены в «Диаграмме 2».

Из приведенных данных видно, что до захвата союзными войсками Архангельска (август 1918 года) интенсивность и скорость поступления информации о положении дел в рассматриваемом регионе оставляла желать лучшего. Однако после перехода Британии к открытой конфронтации с большевиками качество работы разведки резко возросло - скорость прохождения разведданных по бюрократическим каналам сразу же увеличилась в 6 раз, а интенсивность - в 3 раза. Любопытно, что пик активности специальных служб (август - октябрь) в целом совпадает с активностью боевых операций иностранных войск на Севере. Интервенты, чьи вооруженные силы на тот момент составляли основу антибольшевистского движения в регионе, смогли захватить Шенкурск, Тарасово, железнодорожную станцию Обозерская и ряд других населенных пунктов, глубоко вклинившись в полосу обороны советских войск.

ДИАГРАММА 2. Разведывательное обеспечение подготовки и проведения британской интервенции на Русском Севере в 1918 году 30

В ноябре 1918 года после назначения командующим и начальником штаба 6-й Красной армии опытных бывших офицеров А.А. Са- мойло и Н.Н. Петина операции советских частей стали отличаться гораздо большей продуманностью и эффективностью. В итоге, по мере стабилизации Северного фронта и постепенной утраты надежды на немедленный разгром советских сил количество сводок уменьшается, хотя скорость их поступления лишь возрастает. Так, если в апреле средний промежуток между аккумулированием информации и ее поступлением в распоряжение центрального военного руководства составлял 25 дней, то к декабрю он уменьшился всего до 4 дней. Следовательно, по мере эскалации конфликта с Советской Россией оперативность работы британской разведки возрастала. [28]

Второй из вышеназванных принципов («координация действий»), напротив, широкого распространения в работе спецслужб Британской Империи не получил. М. Смит-Камминг, конечно, снабжал подчиненных указаниями по действию в конкретных ситуациях, грозивших масштабными военно-политическими последствиями, но в целом не возражал против их самодеятельности. Хотя многие оперативные агенты разведки не имели должной квалификации для проведения самостоятельных операций, находясь вдалеке от Лондона и не располагая возможностью вступать в регулярные консультации с начальством, в своей деятельности они часто руководствовались личной инициативой. Доходило до того, что разведчики даже сами были вынуждены разрабатывать себе инструкции по ведению агентурной работы [29] , поскольку центральные органы управления таких документов не предоставляли. Это резко отличало британские спецслужбы, скажем, от их немецких оппонентов, которые, напротив, стремились сделать связь между руководством в Берлине и секретными агентами в разных странах систематической [30] .

В условиях почти полной самостоятельности разведывательных групп обеспечить единство их действий было крайне сложно, поэтому гарантировать отсутствие противоречий в работе между отдельными партиями можно было только за счет опоры на принцип «консенсуса между сотрудниками». Положительный опыт применения этого принципа в сфере государственно-частных отношений в 1990-х годах дала Япония, где большинство чиновников, ответственных за энергетическую безопасность страны, и бизнесменов, работавших в сфере энергетики, стояли на одних и тех же позициях - обе категории воспринимают понятие «национальная безопасность» не в военно-политическом, а в чисто экономическом контексте. Добиться этого, по-видимому, помогло то обстоятельство, что основная масса специалистов данного сектора японской экономики учились в Токийском и Киотском университетах, поэтому их взгляды и на экономику, и на внешнюю политику совпадали по многим параметрам [31] . Соответственно, высокий уровень корпоративности и низкий уровень государственно-частной конфронтации стали для страны факторами повышения эффективности системы принятия решений.

Характерно, что и в спецслужбах РСФСР подобные принципы внедрялись, пусть и с переменным успехом - для обеспечения консенсуса среди сотрудников ВЧК предполагалось использовать принцип партийности. По словам вологодского историка А.Л. Кубасова, суть данного принципа состояла в том, что для приема на работу в советские спецслужбы обязательным условием было членством в РКП (б): «Подобная практика обеспечивала большевистской партии безусловное выполнение чрезвычайными комиссиями партийных решений, надежный контроль за деятельностью чекистских органов. На ключевых постах в ЧК стояли коммунисты, для которых проведение в жизнь постановлений партийных комитетов являлось уставной обязанностью. Председатели чрезвычайных комиссий, как правило, входили в состав губкомов партии и были обязаны неукоснительно выполнять их решения в порядке партийной дисциплины» [32] . Как следствие, в феврале 1918 года руководство ВЧК приняло постановление брать на службу в чекистские органы лишь партийных сотрудников и «сочувствующих» (как исключение) [33] , однако на региональном уровне данное распоряжение часто нарушалось.

Что касается англичан, то достичь своеобразного «консенсуса» за счет обеспечения корпоративности среди сотрудников за время Мировой войны британской разведке в значительной степени все же удалось. Главенствующей идеей, которую разделяли практически все руководители спецслужб Великобритании, была концепция «малых войн». Суть идеи состояла в том, что использование регулярных войск в конфликтах на территории «нецивилизованных» стран было контрпродуктивно, поэтому в ситуации удаленности от метрополии, слабой инфраструктуры театра военных действий, отсутствия точных карт местности и т.д. едва ли не главным средством достижения победы становится использование разведывательно-диверсионных методов. Эта мысль, зародившаяся в британской военной элите в конце XIX века, была достаточно ярко выражена в книге полковника Ч. Колвелла «Малые войны: их принципы и практика», впервые изданной в 1896 году. По словам автора, «разведка преобладает в малых войнах», поскольку противник не имеет «ни организованного разведывательного ведомства, ни штата постоянных агентов», то есть наличие эффективных спецслужб - это конкурентное преимущество британских вооруженных сил в локальных конфликтах [34] .

К началу XX века Британия имела богатый опыт проведения операций по подавлению антиимперских выступлений в колониях, и сотрудники разведки принимали в этих операциях самое активное участие. Более того, главенствующие роли в руководстве спецслужб занимали как раз профессионалы, сделавшие карьеру в вооруженных конфликтах именно на периферии Британской Империи [35] . Среди них описанная точка зрения получила широкое распространение после 1915 года, когда Ч. Колвелл возглавил данное ведомство. Сменивший его Дж. МакДоноу от этой идеи, отнюдь, не отказался разделял данную концепцию и начальник Оперативного Отдела Военной Разведки полковник Р.А. Стил и его родной брат - баронет А. Стил-Мэйтланд, руководивший в 1917-1919 годах разведывательной секцией Департамента Внешней Торговли.

Кроме того, в британских спецслужбах достижению «консенсуса» способствовала и кадровая политика- при комплектовании отдельных разведывательных групп учитывался предшествующий опыт совместной службы подбираемых агентов. Знакомство разведчиков с достоинствами и недостатками коллег, а также наличие между ними конструктивных деловых и даже личных отношений, сформировавшихся за годы прежней деятельности, позволяло рассчитывать на высокую эффективность взаимодействия. Например, именно этот принцип, как станет видно в дальнейшем, применялся при формировании разведывательных партий, направленных в 1918 году на Русский Север.

Интересно, что после начала иностранной интервенции в данном регионе местные российские спецслужбы переняли элементы британской кадровой политики - например, в контршпионские органы стали зачислять членов семей штатных агентов. Так в Военно- Регистрационной службе антибольшевистской Северной области оказались делопроизводитель Н.Н. Боржимовский и его сестра Е.Н. Бор- жимовская, начальник Холмогорского отделения военного контроля прапорщик Туник и его жена М. Миронова, братья Сергей и Борис Ренненкампфы, отец и сын Потехины [36] . При этом до революции такая практика считалась недопустимой, так как согласно законам Российскои Империи «запрещалось определять на службу в данное учрежде-

ние родственников его начальника» .

Что касается «беспристрастной оценки фактов» как одного из принципов работы спецслужб Великобритании, то аналитика в их деятельности в начале XX века была далеко не самой сильной стороной. Как выразился по этому поводу британский историк Ф. Джадж, «младшие офицеры разведки попросту не были обучены» основам разведывательного анализа, поэтому вышестоящему начальству часто попадали в руки «сырые разведданные», качество обработки которых зависело от личных талантов и воззрений конкретного руководителя [37] [38] .

Сходная ситуация наблюдалась и в российских спецслужбах на начальном этапе Мировой войне - к примеру, в одной из своих телеграмм генерал М.В. Алексеев, возглавлявший штаб Верховного Главнокомандующего, указывал начальником окружных штабов, что необходимо «относиться критически и вдумчиво к сообщаемым вами агентурным сведениям, не давая ходу явно вздорным. Это вредно. Потребуйте от начальника разведывательного отделения исполнения обязанности не просто собирателя сведений, а офицера, изучающего весь поступающий материал» [39] .

Лишь после битвы на Сомме (июль - ноябрь 1916 года) агентов стали обучать в разведшколах по разработанным программам, но даже это не привнесло в аналитическую работу британских спецслужб большую осмысленность.

Во-первых, значительная часть фактов и рекомендаций, которые поступали от оперативных агентов, но не соответствовали представлениям руководства разведки и контрразведки, оставлялись без внимания. Именно так дело обстояло с отправкой британского экспедиционного корпуса в Архангельск в 1918 году. Некоторые агенты, работавшие в городе - например, капитан Р. Гаррисон - рекомендовали воздержаться от проведения масштабных военных операций на Севере, так как подобные действия могли лишь усугубить ситуацию [40] . Весьма категоричен был и британский консул в Архангельске Д. Янг, предупреждавший руководство в Лондоне, что «не может быть ограниченной интервенции», и военная кампания на Русском Севере не сможет привести к «восстановлению порядка» в регионе, а лишь осложнит отношения с Москвой. Свои соображения он изложил не только в официальных рапортах, но и в статье, опубликованной газетой «Таймс» [41] . Вскоре после этого Д. Янгу сообщили, что его дальнейшие попытки вести подобную «пропаганду» приведут к немедленной отставке.

Во-вторых, изученный комплекс источников, датируемых 1914— 1919 годами, позволяет утверждать, что рекомендации Военному Кабинету нередко делались разведчиками и их руководителями не на основании фактов, а на базе научно-теоретических представлений, стереотипов или идеологических догматов. К примеру, глава английской контрразведывательной службы В. Келл, отличавшийся радикальной германофобией, в большинстве отчетов и меморандумов правительству постоянно преувеличивал угрозу немецкого вторжения на Британские острова, хотя располагал сведениями, которые этому полностью противоречили [42] (Германия даже в предвоенный период всерьез не рассматривала вторжение в Англию с практической точки зрения [43] ). Идея защиты от десанта впоследствии вызвала много критических замечаний вышеупомянутого генерал-майора Ф.Б. Мориса, полагавшего откровенной ошибкой держать в метрополии несколько сотен тысяч солдат, жизненно необходимых на фронте [44] .

Более того, в документах британской разведки 1917-1919 годов по вопросу об отношении к партии большевиков практически не прослеживается какая-либо эволюция взглядов [45] , хотя политический курс РСДРП(б) претерпел за эти годы значительные изменения.

По всей видимости, сотрудники спецслужб понимали, что государственные чиновники имеют обыкновение менять собственную точку зрения в зависимости от ситуации, поэтому «если политикам не нравятся выводы каких-то исследований, они вполне могут обратиться к другим источникам сведений» [46] . Соответственно, при отсутствии у лидеров страны альтернативных точек зрения, склонить их к принятию нужных разведчикам решений было гораздо проще. В угоду этому обстоятельству объективностью оценок нередко приходилось жертвовать.

Таким образом, можно сделать вывод, что в условиях активных боевых действий на фронтах Мировой войны государства Антанты и их противники были крайне заинтересованы в эффективной работе спецслужб, способных оперативно добывать и качественно обрабатывать информацию, как военного, так и гражданского характера. Разведывательные органы в этой ситуации получили тенденцию к обособлению от вооруженных сил, в структуре которых изначально создавались, и превращению в один из субинститутов политической системы. Получив в свое распоряжение функцию консультирования политических лидеров по широкому спектру вопросов, разведчики не просто стали важной часть механизма принятия решений, но и обрели способность направлять действия государственной власти в выгодную для себя сторону.

В условиях высокого уровня корпоративности внутри спецслужб и значительной степени доверия к ним со стороны представителей политической элиты поведение руководства разведывательных организаций в рассматриваемый период можно считать оппортунистическим. Имея возможность по мере надобности актуализировать те или иные сюжеты в разведсводках, ограничивая спектр возможных альтернатив реагирования на них уже на уровне внутриведомственного анализа, действия британских спецслужб вполне соответствовали понятию «оппортунистическое поведение», как его определил лауреат Нобелевской премии О.И. Уильямсон: «предоставление неполной или искаженной информации, особенно когда речь идет о преднамеренном обмане, введении в заблуждение, искажении и сокрытии истины или других типах запутывания партнера» [47] .

Рассмотрение истории работы спецслужб в первой четверти XX века в таком ракурсе заставляет подробнее остановиться на их оперативной практике для определения того инструментария, которым разведки и контрразведки противоборствующих сторон могли пользоваться для решения стоящих перед ними военно-политических задач. Это должно позволить оценить степень объективности предоставляемых ими данных в сравнении с влиянием политических, идеологических, стереотипных и иных представлений о различных внутри- и внешнеполитических процессах в Европе и России.

MI5 at War 1909-1918: How MI5 Foiled the Spies of the Kaiser in the First World War, Chris Northcott - History

Fbi field nom from spi fbi – fbi pushed by ING – ilroa pennell - arson frame is gov bldg 1997 – field nom into ctc – from ctc to alec station – from mzm guys – caci – mzm=cheney – wilkes – wade – cunningham – bilbray – YRS – campo – abramoff – salsa etc – note henkle fibromyalgia – crabtree – henkle students – lgpd – addiction frame – ob apt – atm - pennell – delong – “errol” guy – tj date rape frame – “roofies” – seibert – vala – “harris” and vala – luminosity – ubc links -

“harris” pushes arson frame – terr frame – links from loft to vala – callaway – and loft to laguna – laguna niguel – horn c/s – escondido pennell – clarridge – oc lincs – segretti/rove – sd lincs – uses biotech – erection stimulant – phone battery covers job – banners – argyll in UK – argyll in lajolla - franczyk – paolino – giganti – lincoln group – garfield – wilkinson – rove – bunn in el cajon – mulvaney’s – car washes – anwar works car wash – xa mace paolino and cravens -

Anwar al-Awlaki, al-Qaida-linked cleric with San Diego ties, killed

6:41 a.m., Sept. 30, 2011

In this Nov. 8, 2010 file image taken from video and released by SITE Intelligence Group on Monday, Anwar al-Awlaki speaks in a video message posted on radical websites. A senior U.S. counterterrorism official says U.S. intelligence indicates that U.S.-born al-Qaida cleric Anwar al-Awlaki has been killed in Yemen. (AP) — AP
• Local ties deep to al-Qaeda figure
• Multimedia: al-Qaida leadership
• One-time S.D. cleric calls for killing U.S. civilians
• Ron Paul condemns Obama administration for killing American born al-Qaida operative without trial
U.S. and Yemeni officials say the U.S.-born al-Qaida cleric Anwar al-Awlaki, who studied and preached in San Diego prior to the Sept. 11 attacks, has been killed by U.S. airstrikes in Yemen today.
The strike was the biggest U.S. success in hitting al-Qaida's leadership since the May killing of Osama bin Laden in Pakistan. But it raises questions that other strikes did not: Al-Awlaki was an American citizen who has not been charged with any crime. Civil liberties groups have questioned the government's authority to kill an American without trial.
The 40-year-old al-Awlaki was for years an influential mouthpiece for al-Qaida's ideology of holy war, and his English-language sermons urging attacks on the United States were widely circulated among militants in the West.
But U.S. officials say he moved into a direct operational role in organizing such attacks as he hid alongside al-Qaida militants in the rugged mountains of Yemen. Most notably, they believe he was involved in recruiting and preparing a young Nigerian who on Christmas Day 2009 tried to blow up a U.S. airliner heading to Detroit, failing only because he botched the detonation of explosives sewn into his underpants.
Born in Las Cruces, N.M. while his father was on diplomatic posting, al-Awlaki enrolled in San Diego State University's master’s in educational leadership program in 1999 and in 2000 began a four-year preaching stint at a San Diego mosque where, according to the 9/11 Commission Report, he met and possibly assisted two of the Sept. 11 hijackers.
An FBI report indicated the bureau had information that al-Awlaki was "closely affiliated" with Nawaf Alhazmi and Khalid al-Midhar, two San Diego-tied hijackers aboard the jet that crashed into the Pentagon. However, during a congressional investigation, he was cleared by the FBI of having been involved in the plot.
Yemen's Defense Ministry said another American militant was killed in the same strike alongside al-Awlaki - Samir Khan, a U.S. citizen of Pakistani heritage who produced "Inspire," an English-language al-Qaida Web magazine that spread the word on ways to carry out attacks inside the United States. U.S. officials said they believed Khan was in the convoy carrying al-Awlaki that was struck but that they were still trying to confirm his death. U.S. and Yemeni officials said two other militants were also killed in the strike but did not immediately identify them.
Washington has called al-Qaida in the Arabian Peninsula, as the branch in Yemen is called, the most direct threat to the United States after it plotted that attack and a foiled attempt to mail explosives to synagogues in Chicago.
In July, U.S. Defense Secretary Leon Panetta said al-Awlaki was a priority target alongside Ayman al-Zawahri, bin Laden's successor as the terror network's leader.
The Yemeni-American had been in the U.S. crosshairs since his killing was approved by President Barack Obama in April 2010 - making him the first American placed on the CIA "kill or capture" list. At least twice, airstrikes were called in on locations in Yemen where al-Awlaki was suspected of being, but he wasn't harmed.
Friday's success was the result of counterterrorism cooperation between Yemen and the U.S. that has dramatically increased in recent weeks - ironically, even as Yemen has plunged deeper into turmoil as protesters try to oust President Ali Abdullah Saleh, U.S. officials said.
Apparently trying to cling to power by holding his American allies closer, Saleh has opened the taps in cooperation against al-Qaida. U.S. officials said the Yemenis have also allowed the U.S. to gather more intelligence on al-Awlaki's movements and to fly more armed drone and aircraft missions over its territory than ever before.
The operation that killed al-Awlaki was run by the U.S. military's elite counterterrorism unit, the Joint Special Operations Command - the same unit that got bin Laden.
A U.S. counterterrorism official said American forces targeted a convoy in which al-Awlaki was traveling with a drone and jet attack and believe he's been killed. The official was not authorized to speak publicly and spoke on condition of anonymity.
The Yemeni government announced that al-Awlaki was "targeted and killed" around 9:55 a.m outside the town of Khashef in mountainous Jawf province, 87 miles (140 kilometers) east of the capital Sanaa. It gave no further details.
Local tribal and security officials said al-Awlaki was traveling in a two-car convoy with two other al-Qaida operatives from Jawf to neighboring Marib province when they were hit by an airstrike. They said the other two operatives were also believed dead. They spoke on condition of anonymity because they were not authorized to talk to the press.
Al-Awlaki, born in New Mexico to Yemeni parents, began as a mosque preacher as he conducted his university studies in the United States, and he was not seen by his congregations as radical. While preaching in San Diego, he came to know two of the men who would eventually become suicide-hijackers in the Sept. 11, 2001 attacks on the World Trade Center and the Pentagon. The FBI questioned al-Awlaki at the time but found no cause to detain him.
In 2004, al-Awlaki returned to Yemen, and in the years that followed, his English-language sermons - distributed on the Internet - increasingly turned to denunciations of the United States and calls for jihad, or holy war. The sermons turned up in the possession of a number of militants in the U.S. and Europe arrested for plotting attacks.
Al-Awlaki exchanged up to 20 emails with U.S. Maj. Nidal Malik Hasan, alleged killer of 13 people in the Nov. 5, 2009, rampage at Fort Hood. Hasan initiated the contacts, drawn by al-Awlaki's Internet sermons, and approached him for religious advice.
Al-Awlaki has said he didn't tell Hasan to carry out the shootings, but he later praised Hasan as a "hero" on his Web site for killing American soldiers who would be heading for Afghanistan or Iraq to fight Muslims.
In New York, the Pakistani-American man who pleaded guilty to the May 2010 Times Square car bombing attempt told interrogators he was "inspired" by al-Awlaki after making contact over the Internet.
After the Fort Hood attack, al-Awlaki moved from Yemen's capital, Sanaa, into the mountains where his Awalik tribe is based and - it appears - grew to build direct ties with al-Qaida in the Arabian Peninsula, if he had not developed them already. The branch is led by a Yemeni militant named Nasser al-Wahishi.
Yemeni officials have said al-Awlaki had contacts with Umar Farouk Abdulmutallab, the accused would-be Christmas plane bomber, who was in Yemen in 2009. They say the believe al-Awlaki met with the 23-year-old Nigerian, along with other al-Qaida leaders, in al-Qaida strongholds in the country in the weeks before the failed bombing.
Al-Awlaki has said Abdulmutallab was his "student" but said he never told him to carry out the airline attack.
The cleric is also believed to have been an important middleman between al-Qaida militants and the multiple tribes that dominate large parts of Yemen, particular in the mountains of Jawf, Marib and Shabwa province where the terror group's fighters are believed to be holed up.
Last month, al-Awlaki was seen attending a funeral of a senior tribal chief in Shabwa, witnesses said, adding that security officials were also among those attending. Other witnesses said al-Awlaki was involved in negotiations with a local tribe in Yemen's Mudiya region, which was preventing al-Qaida fighters from traveling from their strongholds to the southern city of Zinjibar, which was taken over recently by Islamic militants. The witnesses spoke on condition of anonymity for fear of reprisals and their accounts could not be independently confirmed.
Yemen, the Arab world's most impoverished nation, has become a haven for hundreds of al-Qaida militants. The country has also been torn by political turmoil as President Saleh struggles to stay in power in the face of seven months of protests. In recent months, Islamic militants linked to al-Qaida have exploited the chaos to seize control of several cities in Yemen's south, including Zinjibar.
A previous attack against al-Awlaki on May 5, shortly after the May raid that killed Osama bin Laden, was carried out by a combination of U.S. drones and jets.
Top U.S. counterterrorism adviser John Brennan has said cooperation with Yemen has improved since the political unrest there. Brennan said the Yemenis have been more willing to share information about the location of al-Qaida targets, as a way to fight the Yemeni branch challenging them for power.
Yemeni security officials said the U.S. was conducting multiple airstrikes a day in the south since May and that U.S. officials were finally allowed to interrogate al-Qaida suspects, something Saleh had long resisted, and still does so in public. The officials spokes on condition of anonymity to discuss intelligence issues.
AP correspondent Matt Apuzzo and AP Intelligence Writer Kimberly Dozier in Washington contributed to this report.

al-Aulaqi killed in Yemen
The American-born cleric Anwar al-Aulaqi, who was killed in Yemen Friday, became a top target for U.S. counterterrorism operations through his reported role in a range of attacks and attempted attacks. Learn more about those attacks and his life:

SEPT. 30
Successful strike
Aulaqi perished in an attack on his convoy by a U.S. drone and jet, 75 miles east of Sanaa between Al Jawf and Marib.
Unsuccessful strike
As Yemen is gripped by an uprising against President Ali Abdullah Saleh's regime, a U.S. drone targets Aulaqi but the mission fails.
Linked to mail bombs
Aulaqi is believed to have had a hand in mail bombs addressed to Chicago-area synagogues, packages intercepted in Dubai and Europe.
British cabinet member stabbed
British cabinet minister Stephen Timms is stabbed by a woman who said she was influenced by al-Aulaqi's sermons.

Attempted bombing of Times Square
Faisal Shahzad, who attempted to detonate a bomb in Times Square bomber on May 1, 2010, was inspired by Aulaqi's sermons and videos. He does not appear to have been in touch with him directly.
President Obama makes Aulaqi the first American placed on the CIA target list.
An Aulaqi tape is released in which he urges American Muslims to mount attacks in the U.S.

DEC. 25
Christmas underwear bomber
Umar Farouk Abdulmutallab, the Nigerian "underwear bomber" who tried to blow up a plane headed for Detroit, Mich., on Dec. 25, 2009, was inspired by Aulaqi. In addition, Aulaqi put Abdulmutallab "in touch with plotters and trainers of Al Qaeda in the Arabian Peninsula."
DEC. 24
Unsuccessful drone strike
Aulaqi was believed to be at a gathering of al-Qaeda figures in Yemen's Shabwa mountains, a day before Abdulmutallab tried to blow up the airliner near Detroit. Yemeni warplanes, using U.S. intelligence help, struck the tents but Aulaqi and others were believed to have driven off hours earlier.

NOV. 5
Fort Hood attack
Nidal Hasan's attack on Fort Hood was also inspired by the Yemeni cleric. Hasan exchanged emails with Aulaqi before the attack, but it is unclear if Aulaqi was giving him instructions or was just his religious mentor.
After release from prison, Aulaqi moves to the Awalik tribal heartland in eastern province of Shabwa, an al-Qaeda stronghold, living in his family home in the mountain hamlet of Saeed and occasionally preaching in a local mosque.
Aulaqi arrested
Yemeni authorities arrest Aulaqi with a group of five Yemenis suspected of kidnapping a Shiite Muslim teenager for ransom. He is released without trial after a year in prison following the intercession of his tribe.

9/11 investigation
After Sept. 11, 2001 attacks, Aulaqi was interviewed at least four times in two weeks about his dealings with three of the hijackers aboard the flight that slammed into the Pentagon. The Sept. 11 Commission report said Aulaqi was also investigated by the FBI in 1999 and 2000. None of the investigations led to criminal charges against him.
Aulaqi becomes preacher at Dar Al Hijrah Islamic Center in Falls Church, Virginia, outside Washington.
Aulaqi starts preaching in San Diego mosque where he met two of the Sept. 11 hijackers, Khalid al-Midhar and Nawaf al-Hazmi.
Studies in the U.S.
Aulaqi returns to the United States to study civil engineering at Colorado State University, then education at San Diego State University. He later does doctoral work at George Washington University.
His family returns to Yemen, where his father serves as agriculture minister and is a professor at Sanaa University.
Aulaqi was born in New Mexico to Yemeni parents.

Aulaqi incited young Muslims to attacks against West
By Joby Warrick, Friday, September 30, 11:53 AM
He was al-Qaeda’s pied piper, a gifted writer and preacher whose words were a siren’s call to violent jihad for young Muslims around the world. Though he was never known to fire a shot, Anwar al-Aulaqi was linked to more terrorist plots against U.S. and other Western targets in the past five years than Osama bin Laden himself.
The U.S.-born Muslim cleric played key roles in the Fort Hood, Tex., shooting rampage in 2009 that killed 13 people, as well as last year’s foiled attempt to put bombs on cargo planes bound to the United States. His words led a young Nigerian to attempt to blow up a jetliner over Detroit, and inspired an unemployed Pakistani man to drive a bomb-laden vehicle into the heart of New York’s Times Square.
In between, Aulaqi (whose name sometimes was spelled “Awlaki”) regularly exhorted Western Muslims to attack without waiting for outside guidance or instruction. “Fighting the devil doesn’t require consultation or prayers,” he once declared.
So effective was his message that the CIA last year put him on the agency’s official target list, making him the first American citizen to be designated for death, wherever he could be found, without judicial process.
“He was one of a kind,” said Jarret Brachman, a counterterrorism expert and consultant on al-Qaeda for government agencies and private companies. “His message was so accessible, so engaging and so compelling. It was irresistible for a lot of people who sat on the fence and just needed a catalyst to push them over.”
A senior U.S. government official described him simply as “one of al-Qaeda’s most dangerous terrorists.”
The epithet was repeated by several intelligence and administration officials who recounted Aulaqi’s ties to terrorist plots and sought to portray him as an operational planner, not just a cleric whose weapons were words and pixels.
His death Friday by drone strike in a remote corner of Yemen ended a short but colorful career as a prominent propagandist and strategic thinker for al-Qaeda in the Arabian Peninsula, an offshoot of the bin Laden-led Jihadist group that emerged in the last decade as one of the most dangerous terrorist organizations in the world. As the CIA’s drone campaign increased the pressure on bin Laden’s followers in northwestern Pakistan, AQAP gained notoriety as the force behind a succession of high-profile terrorist plots.
Aulaqi, 40, became both the public face of the AQAP group and also a private adviser and counselor to young Muslims seeking to carry out attacks on al-Qaeda’a behalf. After the death of bin Laden in May, some terrorism experts looked to Aulaqi as a possible new global leader of al-Qaeda.
It was an unlikely role for man who lived his formative years in the United States and was once regarded as a voice of moderate, tolerant Islam. Born in Las Cruces, N.M., in 1971, while his Yemeni father was attending New Mexico State University on a scholarship, Aulaqi spent his first seven years in the United States and later returned to attend college at Colorado State University. Acquaintances there described him as a skinny, brainy young man who embraced a Western lifestyle while remaining religiously pious.
It was while attending college that Aulaqi began speaking at a local mosque and discovered his gifts as a preacher and writer of religious essays. Aulaqi would eventually become a cleric who led congregations in San Diego and then at Dar al-Hirjah mosque in Falls Church, one of the largest Muslim congregations in the Washington area.
Aulaqi became known widely both for his sermons and his lectures on Islam, which were marketed throughout the world on audio CDs. His central message, while conservative and traditional, was one of tolerance. After the Sept. 11, 2001, terrorist attacks, he was questioned by the FBI over what appeared to be a casual acquaintance with two of the hijackers. But he denounced al-Qaeda’s campaign of violence against innocents and called in his sermons for “freedom and human rights” in the Muslim Middle East.
But Aulaqi was angered by what he saw as an anti-Muslim backlash after the World Trade Center towers fell, so he moved his family overseas, settling first in London and later in Yemen. There, in 2006, he was arrested by Yemeni officials who questioned him, on the FBI’s behalf, about possible links to terrorists.
After more than a year in prison, his views toward the United States turned increasingly radical until he proclaimed, in a 2009 Web posting, that he viewed America as an enemy of Islam and was duty-bound to seek its destruction.
“America as a whole has turned into a nation of evil,” he wrote in another essay in March 2010, in which he described the change in his thinking. “I eventually came to the conclusion that jihad against America is binding upon myself, just as it is binding on every other able Muslim.”
Aulaqi’s declaration of war was soon reciprocated as U.S. officials uncovered evidence linking the cleric to a succession of attacks and plots. In May 2011, shortly after bin Laden’s death, an armed U.S. drone fired a missile at a pickup in which Aulaqi was riding, narrowly missing. It was the first of at least three known attempts to kill Aulaqi in Yemen from the air.
The fourth attempt did not miss. A terse statement released Friday by Yemeni officials disclosed that Aulaqi was discovered that morning near the town of Khashef in the northern province of Jawf.
The cleric was “targeted and killed,” the Yemeni statement read.
Staff researcher Julie Tate contributed to this report.

Anwar al-Awlaki
From Wikipedia, the free encyclopedia
Jump to: navigation, search
This article is about a person who has recently died. Some information, such as that pertaining to the circumstances of the person's death and surrounding events, may change as more facts become known.
Anwar al-Awlaki

Born Anwar Nasser Abdulla Aulaqi
April 22, 1971[1][2][3]
Las Cruces, New Mexico,
United States
Died September 30, 2011 (aged 40)[4]
Mar'rib, Yemen

Citizenship U.S. and Yemen (dual)
Alma mater
Colorado State University (B.S.)
San Diego State University (M.A.)
George Washington University (Ph.D., incomplete)
Occupation Lecturer, former Imam, Al-Qaeda regional commander[5]

Organization Al-Qaeda in the Arabian Peninsula

Known for Alleged senior Al-Qaeda recruiter and motivator[6][7]

Influenced by Sayyid Qutb

Influenced • Nawaf al-Hazmi
• Khalid al-Mihdhar
• Hani Hanjour
• Michael Finton
• Fort Hood shooter
• Christmas Day bomber
• Sharif Mobley
• Times Square bomber
• Roshonara Choudhry
• Mohamed Alessa
• Carlos Almonte
• Zachary Chesser

Height 6 feet 1 inch (1.85 m)[8]

Parents Nasser al-Aulaqi (father)
Relatives Yemen Prime Minister
Ali Mohammed Mujur

Anwar al-Awlaki (also spelled Aulaqi Arabic: أنور العولقي‎ Anwar al-‘Awlaqī April 22, 1971 – September 30, 2011)[4][10] was an Islamic lecturer and spiritual leader who was an engineer and educator by training.[11][12] Of Yemeni descent, he had dual United States and Yemeni citzenship.[13] According to U.S. officials, he was a senior talent recruiter and motivator who had become "operational" as a planner and trainer for the Islamist militant group al-Qaeda.[3][8][14][15][16][17] He was implicated in helping to motivate at least three attacks on U.S. soil,[18] and was the first U.S. citizen to be approved for targeted killing.[19][20][21] With a blog, a Facebook page, and many YouTube videos, he had been described as the "bin Laden of the Internet".[22][23]
Al-Awlaki reportedly spoke with, trained, and preached to a number of al-Qaeda members and affiliates, including three of the 9/11 hijackers,[24] alleged Fort Hood shooter Nidal Malik Hasan,[25][26] and alleged "Christmas Day bomber" Umar Farouk Abdulmutallab[27][28][29] he was also reportedly involved in planning the latter's attack.
According to U.S. officials, al-Awlaki was promoted to the rank of "regional commander" within al-Qaeda in 2009.[5][30] Like other members of the group, he repeatedly called upon Muslims to commit jihad against the United States.[31][32][33] In April 2010, U.S. President Barack Obama approved Al-Awlaki's targeted killing, a first for an American citizen,[19][20][21] an action unsuccessfully challenged by al-Awlaki's father and civil rights groups.[34]
Al-Awlaki was believed to be in hiding in Southeast Yemen in the last years of his life.[35] The Yemenese government began trying him in absentia in November 2010, for plotting to kill foreigners and being a member of al-Qaeda, and a Yemeni judge ordered that he be captured "dead or alive".[35][36] U.S. unmanned drones were deployed in Yemen to search for and kill him,[37] firing at and failing to kill him at least once,[38] before killing him in a drone attack in Yemen on September 30, 2011.[10]
• 1 Early life
• 2 Ideology
• 3 Later life, and alleged ties to terrorism
o 3.1 In the United States 1991–2002
o 3.2 In the United Kingdom 2002–04
o 3.3 In Yemen 2004–11
 3.3.1 Reaching out to the United Kingdom
o 3.4 Other connections
 3.4.1 Fort Hood shooter
 3.4.2 Christmas Day "Underwear Bomber"
 3.4.3 Sharif Mobley
 3.4.4 Times Square bomber
 3.4.5 Stabbing of British former minister Stephen Timms
 3.4.6 Seattle Weekly cartoonist death threat
 3.4.7 British passenger plane plot
 3.4.8 Cargo planes bomb plot
• 4 Final years
• 5 Targeted killing order and lawsuit against the U.S.
o 5.1 Death
• 6 Works
o 6.1 Written works
o 6.2 Lectures
• 7 References
• 8 See also
• 9 External links

[edit] Early life
Al-Awlaki's parents are from Yemen. His father, Nasser al-Aulaqi, was a Fulbright Scholar[39] who earned a master's degree in agricultural economics at New Mexico State University in 1971, received a doctorate at the University of Nebraska, and worked at the University of Minnesota from 1975 to 1977.[17][40] Nasser also served as Agriculture Minister and as President of Sana'a University, and is a prominent member of Yemeni President Ali Abdullah Saleh's ruling party.[17][40][41][42] Yemen's Prime Minister since March 2007, Ali Mohammed Mujur, is a relative of al-Awlaki.[43]
Al-Awlaki was born in the United States, and at seven years old he and his family returned to Yemen in 1978.[2][23] He then lived in Yemen for 11 years, and studied at Azal Modern School.[44]
Al-Awlaki returned to Colorado in 1991 to attend college. He earned a B.S. in Civil Engineering from Colorado State University (1994), where he was President of the Muslim Student Association.[44] He attended the university on a foreign student visa and a government scholarship from Yemen, apparently by claiming to be born in that country, according to a former U.S. security agent.[45] He spent a summer of his college years training with the Afghan mujahideen who fought the Soviet Union's occupation of Afghanistan with US and Saudi backing.[23] Al-Awlaki also earned an M.A. in Education Leadership from San Diego State University. He worked on a Doctorate degree in Human Resource Development at George Washington University Graduate School of Education & Human Development from January to December 2001.[8][40][46][47][48][49][50][51]
Al-Awlaki's Islamic education consisted of a few intermittent months with various scholars, and reading and contemplating works by several prominent Islamic scholars.[11] Puzzled Muslim scholars said they did not understand al Awlaki's popularity, because while he spoke fluent English and could therefore reach a large non-Arabic-speaking audience, he lacked formal Islamic training and study.[12] Douglas Murray, executive director of the Centre for Social Cohesion, a right-wing think tank that studies British radicalization, says his followers "will routinely describe Awlaki as a vital and highly respected scholar, [while he] is actually an al-Qaida-affiliate nut case."[12]
[edit] Ideology
Al-Awlaki was called an Islamic fundamentalist, and accused of encouraging terrorism.[41][48][52][53] He developed animosity towards the U.S. and became a proponent of Takfiri and Jihadi thinking, while retaining Islamism, according to one research paper.[54] While imprisoned in Yemen, al-Awlaki became influenced by the works of Sayyid Qutb, an originator of the contemporary "anti-Western Jihadist movement."[55] He would read 150–200 pages a day of Qutb's works. He described himself as "so immersed with the author I would feel Sayyid was with me in my cell speaking to me directly.”[55]
He was noted for attracting young men with his lectures, especially U.S.-based and Britain-based Muslims.[56][57] Terrorism consultant Evan Kohlmann calls al-Awlaki "one of the principal jihadi luminaries for would-be homegrown terrorists. His fluency with English, his unabashed advocacy of jihad and mujahideen organizations, and his Web-savvy approach are a powerful combination." He calls al-Awlaki's lecture "Constants on the Path of Jihad", which he says was based on a similar document written by al-Qaeda's founder, the "virtual bible for lone-wolf Muslim extremists."[58] Philip Mudd, formerly of the C.I.A.’s Counterterrorism Center and the F.B.I.'s top intelligence adviser, said: "He’s a magnetic character. He’s a powerful orator."[44]
[edit] Later life, and alleged ties to terrorism
[edit] In the United States 1991–2002
In 1993, while he was a college student and the same year as the first World Trade Center bombing, al-Awlaki took a vacation trip to Afghanistan like "many other thousands of young Muslim men with jihadist zeal".[57][59] Much of the nation was under the control of various mujahideen factions, after the withdrawal of the Soviet occupation. Mullah Mohammed Omar would not form the Taliban until 1994. When al-Awlaki returned to campus, he showed increased interest in politics and religion. He wore Afghan hats and Eritrean t-shirts, and quoted Abdullah Azzam—who theologically justified the jihad to liberate Muslim lands such as Afghanistan and Palestine by fighting infidel invaders, and was later known as a mentor to Osama bin Laden.[44]
In 1994, al-Awlaki married a cousin from Yemen.[44] He served as Imam of the Denver Islamic Society from 1994–96. Although he preached eloquently against vice and sin, he left two weeks after he was chastised by an elder for encouraging a student at the mosque to fight jihad.[44][60]

He then served as Imam of the Masjid Ar-Ribat al-Islami mosque at the edge of San Diego, California, from 1996–2000. There, he had a following of 200–300 people[44][48][57][8][61][62] and had been arrested on allegations of soliciting prostitutes.[63]

al-Awlaki booked for soliciting prostitution, 1997
Al-Awlaki was arrested in San Diego in August 1996 and in April 1997 for soliciting prostitutes.[24][41][64][65] In the first instance, he pled guilty to a lesser charge on condition of entering an AIDS education program, and paying $400 in fines and restitution.[65] The second time, he pled guilty to soliciting a prostitute, and was sentenced to three years' probation, fined $240, and ordered to perform 12 days of community service.[65]
In 1998 and 1999, he served as Vice President for the Charitable Society for Social Welfare (CSSW) in San Diego. That charity was founded by Abdul Majeed al-Zindani of Yemen, who has been designated by the U.S. government as a "Specially Designated Global Terrorist"
who has worked with Osama bin Laden.[48] During a terrorism trial, Federal Bureau of Investigation (FBI) agent Brian Murphy testified that CSSW was a “front organization to funnel money to terrorists,” and U.S. federal prosecutors have described it as being used to support bin Laden and al-Qaeda.[48][66]
The FBI investigated al-Awlaki from June 1999 through March 2000 for possible fundraising for Hamas, links to al-Qaeda, and a visit in early 2000 by a close associate of "the Blind Sheik" Omar Abdel Rahman (who was serving a life sentence for his role in the 1993 World Trade Center attack, and plotting to blow up NYC landmarks). The FBI's interest was also triggered because he had been contacted by an al-Qaeda operative who had bought a battery for bin Laden's satellite phone, Ziyad Khaleel.[44] But it was unable to unearth sufficient evidence for a criminal prosecution.[8][24][48][11][52][61][67]

9/11 hijacker
Nawaf al-Hazmi, for whom al-Awlaki was reportedly a spiritual adviser

9/11 hijacker
Khalid al-Mihdhar, for whom al-Awlaki was reportedly a spiritual adviser
Planning for the 9/11 attack and USS Cole bombing was discussed at the January 2000 Kuala Lumpur al-Qaeda Summit. Among the planners were Nawaf al-Hazmi and Khalid al-Mihdhar, who later died on 9/11 hijacked American Airlines Flight 77, which crashed into the Pentagon. After the summit they traveled to San Diego, where witnesses told the FBI they had a close relationship with al-Awlaki in 2000.

Al-Awlaki served as their spiritual adviser, and the two were also frequently visited there by 9/11 pilot Hani Hanjour.[24][48][68] The 9/11 Commission Report indicated that the hijackers "reportedly respected [al-Awlaki] as a religious figure."[46]

Authorities say the two hijackers regularly attended the mosque al-Awlaki led in San Diego, and had many long closed-door meetings with him, which led investigators to believe al-Awlaki knew about the 9/11 attacks in advance.[24][44][61]

Al-Awlaki told reporters that he resigned from leading the San Diego mosque "after an uneventful four years", despite his contacts with 9/11 participants. He took a brief sabbatical and a trip overseas to various countries, which have not been identified or explained.[69]

Watch the video: HSS 08. Człowiek o złotym języku i MI5 dr Rafał Brzeski